Архив рубрики «Отчизна и чужбина»

Евангелие от Луки, 15.17   Платье обветшало, сбиты ноги, Но упрямо я иду вперед По тернистой каменной дороге, В те края, где мой отец живет.   Ах, зачем я дом родной покинул, Для чего отца покинул я? В стороне чужой едва не сгинул. О, как тяжела судьба моя!   Сердце замирает от волненья. Может быть, напрасен мой поход: Я свою растратил часть именья И отец меня совсем не ждет.   Путь окончен, дом уж недалече. Я к крыльцу родному подхожу. Мне отец торопится навстречу, И в объятьях я его держу.   Счастлив я, что в отчий дом вернулся, И, хоть очень много нагрешил, От меня отец не отвернулся, Принял он меня и все простил.

  Моя писанина — отнюдь не доктрина, А просто души половина. Пишу как умею, дарю что имею, И жизнью доволен своею.    

  «Любовь все покрывает» 1 послание Коринфянам, 13.7   Первый снег кружится и порхает, А земля все краше и белей. Так Любовь Господня покрывает Мрак и темноту души моей.   И разбитую больную душу Свежая прохлада исцелит. Язвы скроет и слезу осушит, Сил пошлет и веру укрепит.   Срок придет, и белый снег растает, В лужи превратится по весне. Но Любовь Господня дорогая Бесконечно будет жить во мне.   Снега белей Божий покров, Все покрывает Любовь.      

В цветущем винограднике Росла одна смоковница, Всем людям — загляденье, Стройна и зелена. Хозяин виноградника Искать пришел плода на ней, Но тщетны были поиски: Бесплодная она. Хозяин виноградарю Сказал о той смоковнице: «Уж третий год хожу сюда На ней плода искать. Но не приносит плод она, На что тогда ей тут расти, Землицу плодородную Напрасно занимать. Возьми секиру острую, Сруби под корень дерево, Забрось в огонь пылающий И в пепел обрати. А корни после выкорчуй, Вспаши землицу заново, Другое будет дерево На той земле цвести». Но виноградарь маленький, Смоковницу жалеючи, Пал в ноженьки хозяину: «Оставь еще на год Смоковницу ту бедную, Чтоб я о ней заботился, Окапывал, удабривал. Быть может, будет плод». Я был как та смоковница, Грехи мешали многие Плоды растить духовные, Как Дух велел Святой. И вот секира острая Святого гнева Божия Орудием карающим Повисла надо мной. Но праведная душенька, Устами, сердцем чистая Склонилась на коленочки И стала умолять, Просила слезно Господа О том, чтоб пощадил меня. И внял Господь молению, И я живу опять. Благодарю ту душеньку, Что за меня молилася, Трудами славлю Господа И верю, что придет То время недалекое, Когда я с Божьей помощью В Христовом винограднике Принесть сумею плод      

Сидит в трамвае человек Озлобленный, угрюмый. А в воспаленной голове Роятся злые думы. «В семье нет жизни никакой, Все ссоры да раздоры. Оклад — гроши, начальник злой, Власть — жулики и воры. Кругом зверье, терпеть невмочь». Вдруг слышит голос в спину: «Художник я, прошу помочь Мне написать картину. Сюжет: несчастная овца У волка в пасти хищной. Позвольте с вашего лица Писать мне волчью личность». «Пиши, коль платишь хорошо, Доволен я сюжетом». «Волк» за художником пошел. Уселся пред мольбертом. Вновь мысли злые: «Вот ведь жисть! Полотна краской мажет. А тут весь век с кайлом трудись, «Мерси» никто не скажет. Отнять бы кисти, карандаш, Пусть красил бы заборы». Художник рад: «Каков типаж! Волчище злой, матерый!» Вдруг он увидел: «волка» взгляд Картину примечает О том, как был Христос распят. Художник предлагает: «Хотите, я вам расскажу О Том, Кто на картине?» Что ж, все равно как пень сижу». Звучит рассказ о Сыне, Которого Господь отдал На крестные страданья. «Волк» даже злиться перестал И слушал со вниманьем. Художник вдруг рассказ прервал: «Что с вами, в самом деле? Взгляд потеплел, исчез оскал. Зачем вы подобрели? Писать с вас волка не могу. Ну, разозлитесь тотчас!» «Как злиться, ежели в мозгу Стучит: «Прости их, Отче!» Художник кисти взял опять. И вдруг: «Не разрешаю Я волчий лик с меня писать И денег не желаю. Худого больше не скажу Ни про кого словечка». «Ах, не волнуйтесь. Я пишу С вас кроткую овечку».

«Слушай, сказал Пугачев с каким-то диким вдохновением,- Расскажу тебе сказку» А.С.Пушкин. Емельян Пугачев Рассказал для простачков То ли сказку, то ль вранье Про орлов и воронье: Вороны живут три века: Один век — за человека, А два века — за орла. Вот такие, брат, дела. Перемерли (ох, обидно) Птицы вольные орлы, Ну а люди сами, видно, В черны вороны пошли. Хоть друг друга в смерть клюют, Все равно не так живут. Очень мало, очень плохо. Уж такая, брат, эпоха.

Всюду тучи воронья, С ними каркаю и я, С ними каркаю и я, С ними кар…кар…кар… Чу! Орлиный слышу клекот Из небесного далека. Ну-ка, кыш, воронья стая, Я с орлами улетаю.  

Две старушки славили Христа Песней незатейливой своей. Слабые и скромные уста Души просветляли у людей. Регент их однажды обличил: «Сестры, надо голосом владеть. Ваш дуэт нескладен, хоть и мил». И старушки перестали петь. Регент же трудился и дерзал, Создал хор, что покорил весь свет. Но Христос во сне ему сказал: «Ты разбил любимый мой дуэт».    

Пусть безраздельно зло царит И правит в этом мире страшном, Но нерушимы, как гранит Любовь и вера в доме нашем. Иду домой как в Божий храм, И оставляю за порогом Обид и прегрешений хлам, Ведь здесь я в святости пред Богом. И чтоб навеки сохранить В семье Твое благословенье, О Боже, научи дарить Всем людям мир, любовь, прощенье    

Мой стих неброский и простой, Без наворотов и примочек. Легко за внешней красотой Утратить пару лучших строчек.    

Вновь вспоминается война И просьба: «Друг, прикрой мне спину» И друг встает, к спине спина, И в этот миг мы с ним едины.   Пусть вражьи полчища вокруг, В единстве двух — большая сила. Коль спину защищает друг, Не может враг ударить с тыла. Сейчас иные времена И небо мирное чудесно. Но не кончается война Со злобной силой поднебесной.   Идем мы грудью на врага, А тыл наш — матери и жены. И, Божий мир в семье пока, Тыл будет крепко защищенным.   Пусть брат духовен и силен, Вы, сестры милые, поймите Он будет в спину поражен, Коль вы тылы не защитите.