Декабрь 2009

Два друга поздно вечером подпили И через речку переплыть решили. Час, два гребут, а все не ближе к цели . Друзья уже порядочно вспотели. Не могут переплыть, хотя река Как будто и не очень широка. Всю ночь гребли, а утром увидали, Что лодочку они не отвязали. Плыть хочешь по реке с названьем «Жизнь»? От берега сначала отвяжись.

(Сказочка для умных) Жил-был один большой глупец. Пошел он как-то во дворец, Чтобы увидеть там царя. Народ смеялся, говоря: «Глупец, подумай, ну о чем Тебе беседовать с царем?» «Собрался я учить царя». «Ах, дурачина, это зря. Ты только лишь раскроешь рот – С плеч голова твоя падет». Но не тушуется дурак: «Авось, все будет и не так». Шагал он долго, песни пел, Насмешки от толпы терпел. Окончен путь. Разинув рот, Он встал у золотых ворот. Его величество узнал, Кто у него приема ждал. Решил с глупцом развлечься он, Взобрался на скрипучий трон, Велел глупца к себе позвать И начал строго вопрошать: «Как ты посмел прийти, глупец? Ведь я — твой грозный царь-отец!» «Собрался я тебя учить». «Наглец! Живым тебе не быть!» Но гнев на милость царь сменил, Давясь от смеха, пробасил: «Глупец, позволь тебя спросить: Как будешь ты меня учить». Дурак в ответ ему: «Ну вот, Мне царь вопросы задает. Ты, царь, способный ученик!» Тут все оцепенели вмиг. Но царь опять свой гнев сдержал И, улыбнувшись, так сказал: «Забавна, парень, речь твоя, Но все ж ответ не слышал я». Глупец ему промолвил так: «На все ответит лишь дурак». Тут царь в затылке почесал И нерешительно сказал: «Но люди станут говорить: Дурак — и вдруг царя учить». Глупец не сплоховал и здесь, В карман за словом не полез: «Иметь глупца в учителях Все ж лучше, нежели в царях». Всю челядь государь прогнал И тихо дураку сказал: «Хочу тебе признаться в том, Что чувствую себя глупцом» . «Нет, ты разумен, царь-отец. Лишь тот воистину глупец, Кто никогда, нигде, ни в чем Не признавал себя глупцом».

Послание к Римлянам, 11, 17. Я — ветка на маслине дикой, Среди других ветвей росла. Себя считала я великой, Хоть соки горькие пила. В густом лесу моя обитель. Я избегала чистых вод, Что изливал с небес Спаситель, И приносила горький плод. Но вот однажды солнца лучик Меня сквозь дебри осенил. И жизни захотелось лучшей, И темный лес мне стал не мил. По лесу проходя, Садовник Услышал робкий шелест мой, И от ствола отнял любовно, И взял меня к Себе домой. Принес в прекрасный сад цветущий И место мне определил: К маслине доброй и могучей Он ветку дикую привил. Я стала той маслины частью, Питалась соком чистых вод. От Бога милость мне и счастье, Мой первый ароматный плод . Я быстро силы набирала, И много принесла плодов. Тогда собой гордиться стала, Забыв источник всех даров. Но вдруг листы мои завяли, Я стала быстро засыхать, Ведь ствол и корни перестали Меня водой живой питать. Я к небу вознесла моленье: «Прости, Господь, мой тяжкий грех. Забыв, что я — Твое творенье, Себя считала выше всех». И стала я опять зеленой. На мне, даст Бог, произрастет Корней, ствола, ветвей и кроны, Маслины всей совместный плод.

«Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем» Евангелие от Матфея, 13:57



В своем отечестве пророка Бьют изощренно и жестоко. И монументы воздвигают, Когда до смерти забивают

Я крепко спал. Мне Голос был:

• Встань, в лес иди поспешно,
• И крикни, сколько хватит сил:
• «Покайся, сын Мой грешный!»

Не мог я возражать Ему, И в лес пошел, конечно. И что есть сил кричал во тьму: «Покайся, сын Мой грешный!» Прошло пять лет. Я говорил С известным меценатом Он мне всю жизнь свою открыл:

• Я плохо жил когда-то.
• Провел я в тюрьмах много лет,
• Пил, воровал, скитался.

И стал мне черным белый свет, И с ним я распрощался. Удавку к дубу привязал, Другой конец — на шею. «Прощай, дешевка-жизнь, — сказал Мне смерть всего милее».

• Но что остановило вас?»

В петле, во тьме кромешной Я вдруг услышал Божий Глас: «Покайся, сын Мой грешный!»

Дело было в сорок пятом, От страны родной вдали. Там советских два солдата В церковь Божию вошли. Автоматы с плеч сорвали, Закричали: «Эй, народ! Богу нас — товарищ Сталин. Кто согласен — шаг вперед! Если кто в вождя не верит, Шаг не сделает вперед — Не дойдет до этой двери, Тут же, в церкви и умрет». Кому жизнь дороже Бога, Прочь из церкви что есть сил. Но других осталось много, Тех, кто Богу верен был. А советские солдаты Радостно на них глядят, Бросив на пол автоматы, «Слава Богу!» — говорят. «Мы ведь тоже христиане, А чужих здесь больше нет. Мы молиться вместе станем За конец всех войн и бед».

В игре со смертью страха я не знаю И убивать приучен с малых лет. Неверных я безжалостно караю И называюсь гордо «моджахед». В плену у нас однажды оказался Неверный, сын шайтана, Джабраил. Христу, чужому Богу поклонялся И мусульман афганских так учил. Расплата ждет его — не будет мало. Наказывать неверных каждый рад. Но тут команда «В горы!» прозвучала И на разборку выехал отряд. А нас с дружком оставили над пленным Святое правосудие вершить : «Пусть не настанет смерть его мгновенно. Свое сполна он должен получить». Побои принимал он бессловесно. «Ну что стоишь столбом и руки вниз? Ты каратист, на весь Афган известный. Ударь в ответ, хотя бы защитись». Чуть шевелит разбитыми губами: «Когда казнили Бога моего, Он мог бы вмиг расправиться с врагами, Но умер и не тронул никого». «Что ты несешь? Такого не бывает. Бог беспощаден должен быть и строг. А твой без наказанья оставляет Врагов своих . Какой же это Бог? И от тебя твой Бог страданий хочет? Прими!» — о лоб окурок загасил. Он тихо простонал: «Прости их, Отче», Потом губу до крови закусил. От этих слов как молния по телу, Но замутнен был кровью разум мой И сердце новой крови вожделело. Я подошел к нему с бензопилой. Вонзились с ревом зубья в плоть живую, Кровь хлынула. Но в это время друг Вдруг прохрипел: «Стой, больше не могу я!» Пилу он вырвал у меня из рук. Потом он кровь остановил умело, Сказал: «Терпи, все будет хорошо». Взяв на руки измученное тело, Не оглянувшись, друг мой прочь пошел. А я смотрел им вслед, и сердце ныло, И не хватало сил спустить курок. Я понимал: спасает Джабраила Его Христос, многострадальный Бог.

Вере Семеновне Широковой Цветы наша юность, а ягодки — зрелость. Цветы отцветают, плоды соберут. А в райском саду и цветенье, и спелость, Цветочки и ягодки рядом растут. В нем нет увядания, нет в нем старения. Нет гусениц и сорняков. Не нужен полив, ни к чему удобрения, Он краше всех в мире садов.

Книга пророка Даниила, 9.3-19 Книга пророка Иезекииля, 22.30

Смотрю на Россию с болью И в ужасе понимаю: Моя «свободная» воля В том, что страна такая. По воле моей, не Божьей В Россию пришли Советы. Наполнили кровью и ложью И путь преградили к свету. Разруха, болезни, голод – За атеизм расплата. Моя безбожная воля В бедах тех виновата. Аресты, Гулаг, расстрелы Под лозунгом «Власть — Советам!» Как много страна претерпела, Но очищения нету. Сейчас времена другие. Но почему и сегодня Страдает и плачет Россия? По воле моей «свободной». Наркотики, СПИД, аборты, Магизм, колдовство, лжеучения…

А наших конфессий разборки

Страны продлевают мучение.

Дьявол мне шепчет: «Милый, Тебя это не касается. Ну, мало ли, что там было, За всех ты не можешь каяться». Пока я в ладу с этой ложью, Зияет раной открытой В могучей крепости Божьей Пролом без моей защиты.

Беда! Заблудилась овечка, Все стадо печали полно: Где бедное бродит сердечко? Вернется ль обратно оно? На поиски пастырь уходит, Отару оставив в горах. В ущелье беглянку находит И в стадо несет на плечах. Повсюду царит ликованье, Светлеет от радостных слез. И с неба исходит сиянье, И с нами ликует Христос. Да, эти минуты прекрасны, Но как вспоминать тяжело, Что много овечек несчастных Из нашего стада ушло. Мы Богу хвалу превозносим, Мы хором твердим про любовь, А их ждет бездонная пропасть И острые зубы волков. О Боже! Не дай мне в покое Минуты одной пребывать, Стихами, молитвой, любовью Овечек домой возвращать