Декабрь 2009
Бог по пустыне вел народы Из плена рабства на свободу. Кормил их щедро: вместо хлеба Давал чудесной манны с неба. Вкуснее пищи не бывает, Но людям вечно не хватает. Забыв сказать Творцу «Спасибо», Кричали: «Подавай нам рыбы! Дай луку, дынь и огурцов, Дай мяса нам, в конце концов!» И объедались тридцать дней, И вышло мясо из ноздрей. За ропот покарал Господь Жестокой язвою народ. Не отвергай Господней пищи, Не то с тебя Он строго взыщет.
Средь сумятицы и суеты Каждый крест несет, это верно. Но у всех кресты, как кресты. Только мой тяжел непомерно. В кровь истерты спина и плечи, Нету сил больше крест носить, Он вконец меня искалечит. Может, часть его отпилить? Приступил немедленно к делу. Лихо режет пила, звеня. Вдруг дошло: «Боже, что я наделал?! Это крест — он же часть меня. Сам себя по живому увечу!» Тут же прочь отлетела пила. Крест я снова взвалил на плечи – Вроде ноша не так тяжела. С этой ношей прошел я много, Вот уже и конец пути. Только, чтобы предстать пред Богом, Через пропасть надо пройти. Крест мой лег мостом — вот удача! Смело я на него ступил. Только крест вдруг ломаться начал Там, где я его подпилил. Миг — и в бездну со мной он рухнет. «Боже мой, не хочу, боюсь!» И тогда пронзенные руки Распростер надо мной Иисус. Капля крови святой упала Предо мной на излом креста. Все, что я разрушал, спаяла Благодать моего Христа.
Хоть долгим был мой путь земной, Пришел ему конец. Пора настала, в мир иной Зовет меня Творец. Я покидаю этот край, Настал прощанья час. Прощайте, горы. Лес, прощай. Я не увижу вас. К ручью в последний раз прильну, На огненный закат И на красавицу Луну Прощальный брошу взгляд. Я опущусь в последний раз В высокую траву. Прощайте, я умру сейчас, Но вас переживу. Исчезнут горы и поля, И солнышко светить Не будет. И умрет земля. Я ж вечно буду жить. Теперь я ухожу от вас. Слабею, меркнет взгляд. Прощайте, я войду сейчас В чудесный райский сад.
«Камни из стен возопиют» Книга пророка Аввакума, 2.11 «Те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме?» Евангелие от Луки, 13:4 Я — небоскреб. Я небо скреб И высотой своей гордился. Но террорист ударил в лоб, И я на части развалился. Колосс на глиняных ногах Унес в могилу жизни многих. И вся Америка в слезах, И мир весь в скорби и тревоге. При виде крови у людей Вновь жажда крови возникает, И вновь под грудами камней Невинных сотни погибают. И жертвы новые опят ь К вам вопиют из-под обломков: «Покайтесь, люди, чтоб не стать Вам поколеньем без потомков!»
Погибшим и выжившим в «Норд-Осте» В театре идет представление, Мешается кровь со слезами. В финале живым — избавление, А мертвым — надгробный камень. Ну что же ты, друг, не поймешь никак, Хоть в жизни немало выстрадал: Сегодня весь мир в заложниках У темной силы антихриста. И есть, как в театре, два выхода: Иль смерть обретешь, иль спасение. Но здесь за тобой право выбора, Ты сам принимаешь решение. Ты выход найдешь, если ищешь, И смерть проползет стороною. Господь тебе в помощь, дружище, Он путь ко спасенью откроет.
Памяти экипажа подводной лодки «Курск» «Стою у двери и стучу» Откровение, 3:20 Для нас восемь дней после смерти выжили , Мы верили в чудо, молились и ждали. Вы жить продолжали в подводной могиле И, мертвые, в стены стальные стучали. Пусть траур объявлен последней надежде, Пусть скорбь о потере рвет сердце на части, Но стук раздается чрез годы, как прежде, Сквозь бездну коррупции, лжи и безвластья. Стучите, братишки, стучите, родные, Чтоб не было нам Пока не поймем: в наши души стальные Стучится Господь Своей нежной рукою.
«Крепка, как смерть, любовь» Песнь Песней, 8.6
Я умирал. А ты всю ночь В слезах твердила смерти: «Прочь!» Тьма отступила, ночь прошла. Я был здоров. Ты умерла. Я вспоминаю вновь и вновь Тот сон. Крепка, как смерть, любовь.
Проклятье века эта спешка. Е. Евтушенко. Крестьянин с сыном в город шли. Сын говорил: «Идем скорее!» «Сынок, словам моим внемли: Живешь без спешки — жизнь длиннее. Смотри сынок, что за цветы , А бабочек красивых сколько» «Отец, не ценишь время ты!» «Да, время — деньги, но не только. Вон, впереди белеет дом, Хозяин машет нам с тобой Сердечный ждет нас здесь прием. Зайдем же, отдохнем душою». «Отец, с тобой я — не ходок, Ползем мы медленней улиток» . «Когда-нибудь поймешь, сынок, Что впереди — не тот, кто прыток. Смотри, над городом гроза, Гром оглушительно грохочет, И зарево слепит глаза. О, как их дождь, должно быть мочит». «Отец, но если б поспешить, Мы б до грозы успели в город». «Сынок, коль хочешь долго жить, Не торопись, ведь ты так молод. Давай взойдем на этот холм, С него на город сверху глянем». Взошли — и в горле тяжкий ком, И ужас овладел сердцами. Стояли долго в тишине, Но вот молчанье сын нарушил: «Отец, теперь понятно мне, Что спешка мне сгубила б душу. И, скорбно опустив глаза, Прочь побрели крестьянин с сыном От места, где лишь час назад Был чудным город Хиросима
«Ибо восстанут лжехристы и лже пророки, и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить». Евангелие от Марка, 13.22 На мясокомбинате жил козел, Он важною работой занимался. На смерть овечек за собою вел, Но сам живым-здоровым оставался. Вот привели овечек на убой. Их ждет погибель от удара током. Козел ведет все стадо за собой, Доверчивых овец путем жестоким. До гибели остался шаг всего. Козел проворно в сторону уходит. Овечки, не понявши ничего, Шагнут вперед — и смерть свою находят. Работы очень много у козла, Он сотни жертв на гибель провожает. Овечек бедных губит не со зла, Он лишь свою работу исполняет. Мой крик души не услыхать козлам. Они всегда в труде, везде в почете. Овечки, милые, я обращаюсь к вам: Не за козлом ли ныне вы идете?
«Здесь все гнезда очень скверно пахнут! » Ворон уж десятое меняет. Не поймет, что скверный этот запах Из гнезда в гнездо с собой таскает.